Глава 9. ИСКУССТВО ВЛАДЫЧЕСТВОВАТЬ

Материал из Даосская Библиотеки
Перейти к: навигация, поиск

Пребывать в недеянии, наставлять без речей-в этом заключается искусство владык. Чистый и спокойный, он недвижим, соразмеряется с единой мерой и не колеблется, придерживается «следования»[1] и служит низшим, исполняет должное и не трудит себя напрасно. Сердцу его известна колея, и наставники и советники ведут по ней: уста способны к речам, и придворные его красноречивы, он способен к движению, и министры его выступают с инициативой; уши его способны слышать, и политики выступают с советами. Поэтому все обдумано так, что не бывает упущений, предусмотрено так, что не бывает ошибок. Речи его искусны, поступки-образец для Поднебесной. Во всяком своем предприятии он соразмеряется со временем, в движении и покое следует [внутреннему] закону вещей. Не делит на прекрасное и безобразное, любимое и ненавистное, не награждает, не карает, не выказывает ни радости, ни гнева. Каждое называет его именем, каждого причисляет к его роду. Дела предоставляет их естественному ходу, ни в чем никогда не исходя от себя.

Поэтому в древности цари носили головной убор с подвесками, закрывающими глаза, с желтыми шариками на нитях, закрывающими уши,-чтобы притупить зрение, притушить слух. Сын Неба был отделен экраном[2], чтобы оградить себя. Сфера его управления простиралась далеко, а то, что он подвергал исследованию, лежало близко; то, что он упорядочивал, было огромно, а то за чем он следил, было мало. Когда глаза безудержно смотрят, рождается беспокойство; когда уши безудержно слушают, рождается смятение, когда уста безудержно говорят, рождается смута. Эти три «заставы» нельзя не охранять бдительно. Если страстям определена мера, они отступают, если же им потворствуют-они становятся разбойниками.

Небесный эфир образует душу хунь, земной эфир образует душу по. Возвращаясь в обитель Мрака[3], каждая из них поселяется в своем жилище, хранит его и не теряет. Вверху объединяется с Великим Единым. Частицы цзин Великого Единого проникают в небесное дао. Небесное дао темно и безмолвно. Нет у него ни нутра, ни края. Велико беспредельно, глубоко безмерно. А какова его связь с человеческими делами, и вовсе не постижимо.

В древние времена, когда Священный земледелец управлял Поднебесной, дух не метался в груди, ум не устремлялся ко всем четырем краям света, а душа была полна добрых и честных помыслов. Тогда сладкие дожди выпадали вовремя, пять злаков густо взрастали. Весна порождала, лето растило, осень приносила урожай, зима прятала. По лунам рассчитывали, по сезонам проверяли. Год заканчивался возблагодарением за труды, и молодое зерно вкушали своевременно[4]. Жертву свершали в Светлом зале. Светлый зал имел крышу, но не имел стен. Он был доступен порывам ветра и дождя, холод и жара ему были не страшны, свободно можно было входить в него. В народе воспитывали сознание общего блага. Люди были безыскусственны и правдивы, не затевали ожесточенных тяжб, а имущества было достаточно; не истощали тела, а успешно вершили свой труд. Следовали тому, что давали им небо и земля, и объединялись с ними в гармоническое единство. Они были грозны, но никого не убивали; казни существовали, но их не применяли; законов было мало, и ими не докучали. Поэтому изменения в те времена происходили как по велению духа. Их земли простирались на юг до страны Спящих ногами вместе, на север-до Темной столицы, на восток-до Солнечной долины[5], на запад-до Саньвэй. И не было таких, которые бы им не подчинились. В те времена законы были снисходительными, а наказания мягкими, тюрьмы пустовали, а вся Поднебесная жила одними обычаями, никто не таил злобных помыслов

Правление же последующих поколений было не таково. Высшие стремились к добыче и не знали меры, низшие стали жадны и недобры. Народ обеднел и озлобился, истощал силы в трудах, но безуспешно. Мудрствования и ложь повсюду пустили ростки. Разбойники и воры поднялись во множестве. Высшие и низшие возненавидели друг друга. Распоряжения и приказы не действовали. Политики и все чины не исполняли своей службы и шли наперекор дао, вырывая его корень и совершенствуя верхушку. Истощили добродетель, приумножили наказания и думают, что это и есть управление, а это все равно что приманивать птицу с арбалетом в руках, приручать собаку, обламывая об нее палку. От таких действий смута только возрастет. «Когда вода загрязняется, то рыба задыхается, когда управление навязчиво, народ охватывает смута»[6]. Тот, кто выкармливает тигров, барсов, носорогов и слонов, помещает их в загоны и клетки, потакает их желаниям, угождает им в пище, избегает их гнева и ярости. Однако звери не доживают до конца дней своих, оттого что тело их испытывает принуждение. Вот почему чем больше выдумывают всяких уловок высшие, тем более лживы становятся низшие; чем деятельнее высшие, тем ленивее низшие; чем беспокойнее высшие, тем неувереннее низшие; чем требовательнее высшие, тем больше тяжб среди низших. Не утвердиться в корне, а предпринимать что-то в верхушках все равно что вздымать пыль, желая смести ее, хватать в охапку хворост, спасаясь от огня. Поэтому мудрецы были умеренны в деяниях и управляли легко, скромны в требованиях, и царило довольство. Не делали раздач, а были милостивы; не произносили речей, а пользовались доверием; не требовали, а получали; не действовали, а свершалось.

Подобный глыбе, мудрец хранит естественность; опирается на благо и воплощает правоту. Поднебесная следует ему как эхо-звуку, как тень-форме, ибо то, что он совершенствует, - это корень. Наказаний и штрафов недостаточно, чтобы изменить нравы; казни и убийства не могут пресечь зла. Только там, где чтят преобразования духа, совершенные частицы цзин в него превращаются[7]. Ведь окрик не слышен далее ста шагов, в то время как воля способна распространяться на тысячу ли.

Зимой тьма вещей тянется к солнцу, а летом ищет тени-их никто не побуждает к этому. Так и образ Совершенного цзин[8] никто не призывает, он сам приходит; никто ему не приказывает, он сам уходит. Глубокий, глубокий мрак. Кто здесь творит-неизвестно, а все само успешно свершается. Умные не могут его воспеть, красноречивые не могут его описать.

В древние времена Суньшу Ао безмятежно спал, а жители Ин[9] не имели повода затупить свои клинки. И Ляо, что жил к югу от рынка, играл шариком, а два семейства, даже будучи в крайности, снисходительно отнеслись к его отказу[10]. Панцирь и латы, грозный взор и сильный взмах руки-всего этого далеко не достаточно, чтобы защитить от копий и мечей. Обязательства и шелковые ткани в дар, наказания и казни-все это слишком слабо, чтобы спасти от беды. Смотреть, полагаясь на глаза; отдавать приказы, повинуясь ушам,-таким образом управлять трудно. Когда Цюй Боюй был министром, Цзыгун[11] и навестил его и спросил: «Как ты управляешь страной?» Тот ответил: «Управляю с помощью неуправления». Цзяньцзы[12] собирался походом на Вэй и послал туда своего главного астролога Мо. Вернувшись, тот доложил: «Цюй Боюй стал министром, и теперь нельзя вести войска». Надежные границы, опасные преграды-разве их достаточно для достижения победы? Так, Гао Яо был немым, а учредил Великий закон, и в Поднебесной не стало лютых казней-и потому он значительнее говорящих. Наставник Куан был слепым, а стал Главным жрецом, и в Цзинь исчезли беспорядки в правлении-и потому он значительнее зрячих. Таким образом, приказывать не говоря; видеть не глядя-это то средство, с помощью которого наставляли Фуси и Священный земледелец. Ведь народ воспитывается, следуя не за речами, а за деяниями. Так, циский Чжуан-гун сам был храбрым удальцом, но драк не поощрял. Царство же его тем не менее претерпело много бед, вплоть до мятежа Цуй Шу[13]. Цин Сян был сладострастник, но не поощрял вольностей. Народ же его был охвачен смутой, пока все не кончилось делом Чжао Ци[14]. Итак, то, что приведено в движение Совершенным цзин, [неизбежно идет своим путем] так, как весенний эфир рождает, а осенний-убивает. Мчись на курьерских, лети на почтовых-не сравнишься с ним в быстроте!

Разве не подобен управляющий людьми стрелку? Здесь попадает в осеннюю паутину, там-должен охватить сюньчан[15]. Поэтому нужно быть внимательным к причинам тех или иных влияний. Юн Цици[16] только раз тронул струну, а Кунцзы три дня испытывал наслаждение, взволнованный ее гармонией. Цзоу Цзи[17] нажал на лад, и [циский] Вэй-ван грустил весь вечер, взволнованный печалью. Игрой же на всех струнах циня и сэ, воссозданием всех звуков можно заставить человека печалиться или радоваться. Когда же установление законов, введение наград не может исправить нравы, изменить обычаи -это значит, что чистые помыслы не смогли осуществиться. Нин Ци[18] пел, лежа под телегой, песню странствующего купца, а [циский] Хуань-гун, выслушав, вздохнул и понял, [что Нин Ци необыкновенный человек]. Совершенное цзин входит в человека глубоко. Поэтому говорится: «Вслушиваясь в звуки музыки, узнаешь нравы. Наблюдая нравы, познаешь, как их изменить». Кунцзы учился игре на цине у Мастера Сяна[19], а понимал мысли царя Просвещенного. Наблюдением малого достигал мудрости. Яньлинский Цзицзы[20], слушая лускую музыку, постигал нравы Инь и Ся, вникал в близкое, чтобы познать далекое.

Создания далекой древности распространяются на тысячу лет вперед, не утрачивая своей красоты. Тем более возможно преобразование народа в своем поколении!

Во времена Тана в течение семи лет была засуха, и он молил небеса на краю Рощи шелковиц[21]. И все облака Поднебесной сгустились, и дождь пришел из-за тысячи ли. Простотой и чистосердечием Тан тронул небо и землю. Дух его проникал за пределы всех сторон света. Разве можно достигнуть этого, рассылая приказы, вводя запреты?

Мудрые цари древности пестовали Совершенное цзин внутри, а вовне забывали о любви и ненависти[22]; произносили речи, чтобы выразить чувства; отдавали распоряжения, чтобы изъяснить повеления; упорядочивали с помощью обряда и музыки; воспитывали с помощью песен и напевов. Деяния пронизывали тысячи поколений, и не было им ни в чем преграды; распространялись на четыре стороны света, и не было им предела. И даже птицы и звери и вся тьма насекомых подчинялись их преобразованиям. Что уж говорить о тех, в чьих руках были законы, кто рассылал приказы! Поэтому первое в духовном преобразовании- не допускать неправды, во-вторых, награждать достойных и наказывать бесчинствующих.

Оценивали советников, не примешивая собственных пристрастий, потому и могли удерживать равновесие. Шнуром измеряли внутреннее и внешнее, не считаясь с собственным глазом, потому и выдерживали правильность. Властители, применяя закон, отставляли в сторону собственные суждения о добре и зле, потому и могли отдавать приказы. Тогда в оценке важного и незначительного не ошибались ни на йоту; в исправлении всякой кривизны не теряли ни крупинки. Прямо нападали на ложь и порок, не избегая опасностей от этого для себя. И зло не могло вводить в заблуждение, клевета не могла вызывать смуты. Благодеяниям не было места, обидам негде было укрыться.

Таковы те, кто служат искусству[23] и отказываются от субъективных помыслов, и с теми, кто управляют через деяния, они не дружат.

Лодка плывет по воде, телега катится по земле-благодаря естественным свойствам воды и земли. Но если дерево столкнется с осью телеги и сломает ее или вода завертит лодку и разобьет ее о камни, мы не виним ни дерево, ни камни, а обвиняем того, кто оказался не искусен, потому что ни камень, ни дерево не имели какого бы то ни было умысла. Таким образом, дао дополняется умом, и от этого возникают заблуждения; благу приходит на помощь сердце, и от этого возникают опасности; сердце обретает глаза, и теряется ясность зрения. Нет оружия сильнее воли, и даже меч Мо Се ей уступает; нет разбойников больших, чем Инь-Ян, и барабан и палочки[24] бессильны против них. Ныне безмены и весы, циркули и угольники, будучи однажды установленными, не изменяются. Будь то в Цинь или в Чу[25] - они не меняют делений; будь то у хусцев или юэсцев-они не меняют вида. Всегда одни, и не может быть от них отклонений, повсюду распространяются и не исчезают. Однажды установленные как закон, они передаются на тысячи поколений и действуют недеянием.

Когда в царстве появляется властитель, обреченный на гибель, а мир еще не утратил дао, то хотя людям и приходится трудно, но природный закон [внутреннего соответствия] проникает во все Отсюда недеяние-корень дао. Поэтому те, кто обрел этот корень, откликаются вещам бесконечно. Опирающиеся же на человеческие таланты с трудом добиваются порядка. Тан и царь Воинственный-мудрые цари, а не могли, как юэсцы, плавать на лодках по рекам и озерам. И Инь был достойнейшим министром, но не мог наравне с хусцами скакать на рысаках и объезжать диких коней. Кун и Мо многое постигли, однако не могли наравне с горцами проходить чащи и заросли, преодолевать опасные горные переходы. Отсюда видим, что знания людьми вещей не глубоки, а хотят они с помощью этих знаний охватить все пространство меж четырех морей, сохранить все десять тысяч сторон. Но, не следуя искусству дао, а опираясь только на собственные способности, они далеко не уйдут.

Поэтому ума недостаточно для управления Поднебесной. Так, Цзе справлялся с оленьим рогом, разгибал крюки, вязал железо, скручивал металл. Молотом забивал жертвенного быка. В воде охотился на черепах и кайманов, на суше ходил на медведя, но Тан с тремя сотнями тяжелых колесниц зажал его в Минтяо, схватил в Цзяомэн[26]. Отсюда видно, что храбрости и силы недостаточно, чтобы удержать Поднебесную. А если ума недостаточно для управления, храбрости-для могущества, то ясно, что человеческих талантов недостаточно, чтобы только на них полагаться.

Те властители, которые не спускаются в храм предков, а знают, что делается за пределами четырех морей, следуя вещам, познают вещи; следуя людям, познают людей. Если соединишь две силы воедино, то будешь непобедим; соединишь все множество умов воедино, то все свершишь. В колодце не водятся черепахи и кайманы-узок; в саду не растут высокие деревья-места мало. Те, кто поднимает тяжелые треножники, прилагают немного усилий, а побороть их нельзя. И даже если нужно эти треножники перенести, не дожидаются подмоги. Поэтому тысячная толпа не проламывает моста и собрание людей в несколько тысяч человек не может разрушить чьих-то заслуг. Так, Гнедой и Луэр[27] за день покрывали тысячу ли, а если их заставить ловить зайца, то они уступят в этом шакалу с волком - способности разные. Сова ночью ловит москитов, может различить даже кончик осенней паутинки, а днем не заметит и горы-таково различие формы и природы вещей. Летучий Змей странствует в занебесье, Откликающийся Дракон седлает облака, обезьяна прыгает по деревьям, рыба плавает в воде. Поэтому в древности тот, кто покрывал лаком колесницу, ее не расписывал; кто сверлил, тот не обтесывал. Ремесленник не занимался двумя ремеслами, чиновник[28] не исполнял двух служб. Каждый стоял на страже своего дела, не вступая друг с другом в соперничество. Люди обретали себе соответствующее, вещи располагались на своих местах. Поэтому орудия им не докучали, а в делах не было нерадивости. Когда служба небольшая, ее легко исполнять; когда обязанностей немного, их легко блюсти; когда бремя дел не тяжело, с ними легко управляться. Тогда высшие сосредоточивают в руках умеренную долю, а низшие стараются на поприще легко исполнимых трудов. Тогда господин и слуга достаточно далеки и не докучают друг другу.

Дао властителя подобно Покойнику на жертвоприношении звезде Линсин[29]. Суровый, таинственно безмолвный, сулит счастье, предвещает богатство. Тот, кто обрел это дао, не творит ни безобразного, ни прекрасного, не творит ни лживого, ни доброго. Это дао покрывает одного человека и не кажется слишком велико; когда распространяется на тысячи человек, не кажется малым.

Нужно быть осторожным и в милостях, и в карах-в этом постижение пути правления. Творящий милости делает раздачи. В результате не имеющий заслуг щедро награждается; не имеющий трудов высоко вознесен. Тогда тот, кто честно исполняет службу, становится нерадив, а пришлые устремляются вперед. Творящий бесчинства произвольно казнит. В результате невиновные погибают, чьи поступки прямодушны-несут наказание. Тогда совершенствующие себя перестают увещевать к добру, а творящие зло беспрепятственно совершают преступления против высших. Поэтому творящие милости рождают порок, творящие бесчинства порождают смуту. Когда в обычай входят порок и смута, это признак гибнущего царства.

В правление мудрого правителя, хотя в царстве и существуют казни, властитель не бывает в гневе, хотя при дворе и награждают, не он это делает. Казнимые не имеют гнева на государя- казнь свершается за преступление, награждаемые не испытывают благодарности к высшему-награда получена за труд. Народ знает, что казнь и награда зависят только от себя, поэтому честно исполняют свой труд, совершенствуют дело, не получая даров от государя. Царский двор зарастал сорняками, и не было на нем следов ног, поля были очищены от сорняков, и не было на них травы. Во времена великой древности всем было доступно это знание.

Коромысло весов устанавливается прямо, стрелка успокаивается, и по ней вымеряют, что поднять, что опустить. Когда правитель спокоен и не суетлив, то и все чины обретают должное. Это подобно тому, как если держащий сигнальный флаг в армии начнет им произвольно размахивать, то смешает все порядки. Хитроумия недостаточно для утверждения великого спокойствия, ума недостаточно для уничтожения опасности. Чем прославлять Яо и проклинать Цзе, не лучше ли прикрыть слух и зрение и вернуться к совершенствованию своего дао. Когда царит чистый покой и недеяние, то небо отдает дары свои своевременно; когда придерживаются умеренности, хранят меру, земля родит богато. Держись неведения, цени добродетель, и мудрецы будут тебе служить. Поэтому к тому, кто внизу, приходит тьма вещей; к тому, кто пуст, склоняется Поднебесная. Владычествующий над людьми внимает порядку, для чего делает чистым свой разум и не дает ему омрачаться; делает пустым сердце и расслабляет волю. Тогда все множество слуг наперебой спешат предложить свои услуги, и нет для него среди них ни глупых, ни умных, ни достойных, ни недостойных, нет таких, которые бы не исчерпали своих способностей. И тогда можно их расставить в согласии с обрядом и заложить основание для дела. Когда же таким образом он опирается на силу многих, полагая ее за колесницу, правит умом многих, беря его за коней, то ни в темных полях, ни на опасных дорогах он не собьется с пути.

Властитель пребывает в глубоком уединении, избегая и засухи и сырости; воздвигает во дворце двойные ворота, чтобы избежать зла и разбоя; не ведает ни о том, что происходит в захолустье, ни о том, как выглядят горы и озера. Его взор из-за полога не простирается дальше десяти ли, ухо не слышит дальше ста шагов. Истоки же постижения им Поднебесной в том, что то, что его питает,-обширно, что подносит ему чару,-многолюдно. Так он, не выходя за дверь, знает Поднебесную; не выглядывая из окна, познает путь Неба. Для того, кто опирается на ум многих, и Поднебесной оказывается мало, если же полагаться исключительно на собственное разумение, то не сохранишь и собственной жизни. Поэтому властитель покрывает всех благом, не пуская в ход своего ума, а следуя пользе тысяч людей. Поднявшись на цыпочки, обозревает Поднебесную и выбирает полезное для нее. Поэтому народ (бай син), имея его наверху, не испытывает тяжести, выдвигая его вперед-не навлекает на себя беды. Поднятый высоко, он не возвышается, выдвинутый вперед-не становится докучливым. Дао властителя не знает препятствий и движется непрерывно, как по кольцу[30], когда его преобразования исполнены духом, когда он пребывает в пустоте и недеянии, придерживается следования, всегда остается позади, никогда не выдвигаясь вперед. Дао слуги проявляется беспрепятственно и движется, не прерываясь, как по кольцу, когда он говорит правду и занимает должное место, в делах проявляет инициативу, исполняет свое дело с умом и тем добивается успехов. Итак, когда дао господина и слуги различно, царит порядок; когда едино,-начинается смута. Когда каждый обретает подходящее себе занятие, занимает соответствующее ему место, тогда высшие и низшие служат друг другу.

Владычествующий над людьми внимает порядку, для чего делает сердце пустым, а волю-слабой, делает разум чистым и не позволяет ему омрачаться. И тогда все множество слуг наперебой спешат предложить ему свои услуги. И когда для него среди них не оказывается ни глупых, ни умных, ни достойных, ни недостойных и каждый исчерпывает свои способности, тогда господин обретает то, с помощью чего управляет слугами, а слуги обретают то, с помощью чего служат господину. Дао управления страной, таким образом, ясно.

Царь Просвещенный был умен и тем не менее любил спрашивать,-потому был мудр. Царь Воинственный был храбр и тоже любил спрашивать,-поэтому и победил. Кто опирается на ум многих-для того нет ноши, которую бы не поднял. Кто использует силу многих-непобедим. Груз в тысячу цзюней не мог поднять и У Хо[31]. Когда же множество людей как один, то и ста человек достаточно. Тот же, кто опирается на силу одного человека, будь он хоть и У Хо,-не выдержит. Тому, кто опирается на союз множества людей, и Поднебесной оказывается мало.

Юй перегораживал большие реки, разводил малые ради выгоды Поднебесной, однако не мог заставить их течь на запад[32]; Хоуцзи расчищал земли, распахивал новь ради того, чтобы народ (бай син) мог заниматься земледелием, однако не мог заставить хлеба колоситься зимой. Разве недостаточно старались? Их силы было недостаточно для этого. Когда пускают в ход силу, заведомо не способную осуществить то, на что она направлена, и не считаются с природным законом [внутреннего соответствия], определяемым дао, то даже святые мудрецы не могли бы таким образом установить свой подвиг, тем паче нынешние правители! Если на тощего коня нагрузить тяжелый воз, то и сам Цзаофу не уедет далеко. Когда же повозка легка и добрый конь впряжен, то и средний умелец быстро покатит. Таким образом, мудрец, принимаясь за дело, никак не может пренебречь природным законом [внутреннего соответствия], определяемым дао, обойти естество, сделать кривое- прямым, согнутое-вытянутым. Он всегда сообразуется с характером вещи и в соответствии с ним ее использует. Благодаря этому то, что предпринимается соединенными усилиями, непобедимо; что решается умом многих,-успешно свершается. Глухого можно попросить произнести заздравный тост, но не заставишь его слышать; немого можно поставить стеречь хлеб, но нельзя заставить говорить. Как форма имеет свои недостатки, так и в способностях бывает изъян. Поэтому обладающий этой формой занимает это место; обладающий теми способностями исполняет то дело. Когда сила превосходит вес ноши, поднимающий не испытывает тяжести; когда дело под силу, то исполняющий его не знает трудностей.

Когда нет ни малого, ни большого, ни длинного, ни короткого, а каждое обретает соответствующее себе, тогда Поднебесная объединяется в одно и никто не стремится превзойти другого. Мудрец соединяет разные способности и использует их. Поэтому нет отвергнутых талантов. Властитель ценит прямоту и высоко ставит верность. Когда верность и прямота занимают высокое место и когда вершат дела, держась прямоты, нет повода для распространения клеветы и порока. Это подобно тому, как круглое и квадратное не покрывают друг друга, а прямое и кривое не совпадают. Так, птицы и звери не могут быть в одной стае-из-за принадлежности к разным родам. Тигры и олени не ходят вместе-из-за того, что не равносильны. Поэтому когда мудрец достигает желаемого и занимает высокое место, то клевета, лесть, лукавство и порок, готовые обрушиться на властителя, становятся подобны воробью, завидевшему ястреба, или мыши, наткнувшейся на лису,-тут уж им не жить.

За что бы ни принимался властитель, он не может не быть осторожен. Когда обязанности возложены на подходящих людей-государство в порядке; высшие и низшие в гармонии, масса слуг близки как родственники, народ (бай син) покорен. Если же обязанности возложены не на подходящих людей, то государство на краю гибели. Высшие и низшие лукавят друг с другом, слуги преисполнены злобы, народ (бай син) в смуте: когда что-то одно свершается недолжным образом, то страдает все целое. Обрести или потерять -это зависит от правителя. Так, отвес устанавливается вверху, и столб подравнивается внизу-не по какой-то иной причине, а благодаря соответствию одного другому. Поэтому когда властитель искренне держится прямого, то вершат дела прямодушные советники, а злодеи покорно смиряются. Если правитель отступает от прямого, то неправедные добиваются желаемого, а преданные поселяются в уединении. Причина того, почему властитель не хватается за нефрит, а берется за тыкву-горлянку, в том, что если и не будет у него нефрита,-в этом нет преступления. Если властитель держится прямого, придерживается ровного, определяя высокое и низкое как по отвесу и уровню, то те слуги, что пришли к нему с недобрыми помыслами, уподобятся яйцу, разбиваемому о камни, огню, заливаемому водой.

[Чуский] Лин-ван любил красавиц с тонкими талиями, и в народе все воздерживались от пищи и добровольно голодали. Юэский ван [Гoy Цзянь] был храбр, и при нем все подвергали себя опасности и соперничали в храбрости, рискуя жизнью. Отсюда видно, что жезл власти способен изменять нравы, менять обычаи. Яо, пока был простым крестьянином, не мог воспитать в духе милосердия и одно селение. А Цзе, заняв престол, смог рассылать приказы, устанавливать запреты. Отсюда ясно, что для управления недостаточно мудрости и достоинств, а сила и власть способны менять обычаи. В «Преданиях» говорится: «Что для меня будет праздником, то и для всего народа послужит опорой»[33]. Об этом говорится.

Поднебесная полна заблуждений по поводу имени и славы, но мало кто проникает в их суть. Так, человек, живущий в уединении, становится уважаем благодаря славе; странствующие ораторы становятся известны благодаря красноречию. Если изучить причины их почета и известности, то нет других причин. Когда властитель не имеет четкого представления о границах пользы и вреда, то достойные во множество ртов упиваются красноречием. В хорошо управляемом государстве не так. Кто рассуждает о делах правления, непременно должен быть сведущ в законах, а кто осуществляет правление, непременно должен уметь навести порядок в чинах. Высшие удерживают свое имя благодаря вниманию к сущности, а слуги исполняют свое дело благодаря усердию к службе. Когда речи не преступают границ сущности, когда поступки не переходят границ закона, толпы слуг стекаются, как спицы ко втулке, и никто не посягает на права властителя.

Правление не в законах и установлениях, однако они могут быть полезны государству и помочь в управлении. Необходимо принимать их с учетом всех сложностей, в тиши наблюдать их ход. Всесторонне использовать, внимательно прислушиваться, чтобы следить за ходом изменений. Не отдавать предпочтения ни одному повороту, не давать преимущества ни одному делу. Стоять в центре и ровно освещать все пространство меж четырех морей. И тогда толпа слуг будет держаться правды ради общего блага, и никто не посмеет творить неправое. Сто чинов явятся ко двору для отчета о ведении службы, и их дела принесут им славу радетелей об общей пользе.

Когда ум правителя кристально ясен, то чины напрягают все силы, порок и зло исчезают бесследно. Множество подвигов свершается ежедневно, и храбрецы отдают все силы ратному делу.

В государстве же, охваченном смутой, не то. Там множество прославляемых, которые награждены незаслуженно; тех же, кто блюдет службу, без вины казнят. Властитель и высшие омрачены и лишены разума; масса слуг образует группы и не преданна, болтуны упиваются красноречием; совершенствующие свое поведение соперничают из-за собственной выгоды. Властители и высшие отдают приказы и нарушают их из-за приватных связей; запреты, оговоренные в приказах и законах, нарушаются из-за порока. Умные усердствуют в хитрости и лжи; храбрые проводят время в турнирах. Большие чины сосредоточивают власть в своих руках, малые держатся за свои права, близкие партии объединяются, чтобы дурачить высших. Такое государство хоть и существует еще, но древние в этом случае говорили, что погибло.

Кто не занимается приведением в порядок чинов и служб, а надевает латы и берет оружие, оставляет без присмотра поля и при этом пользуется славой мудрого и достойного, тот не принесет мира государству. Знаменитые скакуны в Поднебесной Ци и Цзи[34] или Луэр, если их погонять плетью, не сдвинутся с места, а потяни за узду-не остановишь. Хоть и неразумные существа, а не терпят насилия.

Ныне пружина управления и смуты очевидна, как след от колес, а нынешние правители все не могут ее постигнуть. Это то, из-за чего закрыт путь к правильному управлению.

Держащие власть-это колесница правителя; имеющие ранги и жалованье-это удила и уздечки. Правитель помещает себя на колесницу держащих власть, берет в руки жезл имеющих ранги и жалованье, глубоко проникает в меру мягкости и резкости натяжения вожжей и знает, где натянуть, где ослабить. И тогда Поднебесная исчерпывает все силы и не знает устали.

Дружба слуги и господина-это не привязанность отца к сыну, не близость родных по крови, отчего же тогда каждый готов отдать все силы и саму жизнь? Все дело в авторитете силы. Когда-то Юй Жан служил у Чжунхан Вэньцзы[35]. Чжи-бо пошел походом на род Чжунхан и поглотил его земли. Юй Жан предал своего господина и стал служить Чжи-бо. Затем Чжи-бо вступил в сражение с Чжао Сянцзы под Цзиньяном[36], был убит и обезглавлен, а страну его разделили на три части. Юй Жан, желая отомстить Чжао Сянцзы, для устрашения покрыл тело лаком, наглотался угля, чтобы не узнали голоса, вырвал зубы, изменил лицо[37]. Итак, сердце одного человека служило двум господам: он то предавал и бежал, то жертвовал собой. Разве это определяется различием в щедрости или скаредности власти? Его побуждало поступать так человеческое благоволение.

Чжоу Синь, завладев Поднебесной, призвал ко двору чжухоу. Всюду, куда только доходила нога человеческая, куда достигали весла лодок, не было таких, которые бы не покорились. Однако царь Воинственный с тремя тысячами латников схватил его на Пастушьем поле. Разве это потому, что чжоусцы пожертвовали жизнью или иньцы предали? Дело в том, сколь велика добродетель и сознание долга правителей в приказах, которые они издают. При сильном ветре вздымаются волны, в чащах деревьев стаями собираются птицы-благодаря взаимопорождающему эфиру. Когда слуга не получает желаемого от правителя, то и правитель не получает желаемого от слуги. То, чем дарят друг друга правитель и слуга, основано на взаимной благодарности[38]: когда слуга готов отдать все силы и пожертвовать жизнью ради правителя, то и господин платит ему признанием заслуг и пожалованием рангов.

Правитель не должен награждать ничем не отличившихся слуг; слуга не должен умирать за не обладающего добродетелью правителя. Государь, который не распространяет благо на народ, а желает его использовать, подобен ездоку, погоняющему и без того мчащегося коня. Нельзя без дождя ждать созревания колосьев-здесь никакое искусство не поможет.

Искусство властителя-пребывать в покое ради совершенствования себя; быть бережливым и вести за собой низших. Если он в покое, то низшие не волнуются; если он бережлив, то низшие не завидуют. Когда низшие приходят в волнение, начинается смута; когда народ начинает завидовать, добродетель оскудевает. Когда же начинается смута, то мудрые не занимаются делами правления; когда добродетель оскудевает, то храбрые не хотят умирать. Когда же властитель забавляется хищными птицами и дикими зверями, диковинками и редкостями, безудержно предается удовольствиям, не щадит сил народа, увлечен скачками, охотой и пребывает в праздности во всякое время, то и дела сотен чинов в расстройстве. Дел оказывается много, а имущества недостаточно. Народ в печали и горести, не хватает средств для поддержания жизни. А властитель любуется видами, открывающимися с высоких башен, глубокими прудами, резьбой и гравировкой, пестрыми узорами, узорчатым шитьем, драгоценностями и безделушками, жемчугом и нефритом. А налоги превышают всякую меру, и силы народа иссякают.

Когда Яо владел Поднебесной, он не алкал народного добра, а хранил в покое престол правителя. Видя, что сто семей заняты междоусобицей, сильные держат в страхе слабых, семеро наваливаются на одного, Яо подчинил себя бережливости и обнаружил милосердие, основанное на взаимной любви, с тем чтобы восстановить мир и гармонию. Тогда не подстригали травяных и соломенных крыш, не вырезали дубовых решеток под карнизами, царские кони не украшались, травяные циновки не оторачивались каймой, в яствах не стремились к гармонии вкусов, зерно не размалывали. Яо объезжал с инспекцией владения и наставлял, старался на пользу Поднебесной, охватывал заботой пять пиков[39]. Разве недостаточное наслаждение питать и растить в такой заботе о Поднебесной, какой отличался Яо? Он смотрел на Поднебесную как на алтарь Земли и Проса[40], а не как на нечто для себя полезное. Когда же он одряхлел и воля его увяла, он передал Поднебесную Шуню так легко, как сбрасывают обувь.

Разрушающийся мир не таков. Однажды завладев таким богатством, как Поднебесная, обретя власть правителя, начинают истощать силы народа, чтобы доставить удовольствие глазам и ушам; все помыслы сосредоточены на дворцовых покоях, башнях и террасах, запрудах и прудах, заповедниках и садах, диких зверях и медведях, безделушках и диковинках. Потому бедняки не имеют уже отрубей с подонками, а тигры, волки и медведи брезгают отборным кормом. Простой народ ходит в коротких куртках, не прикрывающих тело, а во дворцах одеты в шелк и парчу. Властители с увлечением предаются бесполезным подвигам, а простой люд изможден тяжким трудом на Поднебесную. В результате Поднебесная не в состоянии сохранять свою истинную природу[41].

Существование властителя подобно свету солнца и луны[42]. Он обращает взор к тому, что объединяет Поднебесную, и смотрит, склоняет слух и слушает, вытягивает шею, поднимается на цыпочки и всматривается в даль. Не будучи покойным и бездеятельным, он не может являть добродетель; если не будет покоен и тих, не достигнет далекого, если не будет обширен, не покроет народ, как небо, если не будет милосерден и щедр, не обнимет все множество; если не будет ровен и прям, не сможет управлять.

Достойный правитель, выбирая людей, подобен искусному мастеру, управляющемуся с деревом: большие-годятся на постройку судов и опор для мостов; малые-пригодятся на весла и заградительные столбы; длинные-пойдут на перекладины на галереях и карнизах, короткие-на столбики на мосту и стойки. Нет ни малого, ни большого, ни длинного, ни короткого-каждое определяется на то, к чему подходит. Круглое и квадратное, квадрат и круг-все на что-нибудь годится. Среди разных вещей Поднебесной нет злее петушиного яда[43], однако хороший лекарь складывает его в мешочек и хранит, находя ему применение. Вот почему в лесных чащах нет такого материала, который можно было бы отбросить. Тем паче среди людей! Ныне если есть при дворах кто-то неиспользуемый, в захолустье-неизвестный, это объясняется не тем, что они люди недостойные, а тем, что они заняты не своим делом. Когда олень стремительно мчится в горах, его не догонит даже серна, а когда он спускается с гор, то его догонит даже пастушок. Таланты имеют свои преимущества и недостатки. Поэтому большой стратег не может заниматься мелким изобретательством. Обладающий незначительным умом не способен на настоящий подвиг. Каждый человек обладает своими способностями, а каждая вещь имеет свою форму. Поэтому бывает, что одна ноша оказывается слишком тяжела, ноша в сто раз большая-совсем легка. Тот, кто искусен в самом тонком и детальном расчете, непременно слаб в большом искусстве управления Поднебесной. Тот, кто не упустит и мелочи в счете малых вещей, теряется при столкновении с большим счетом. Это подобно тому, как нельзя хорька заставить ловить быка, а тигра – мышей.

Нынче же одни талантливые люди как будто хотят успокоить девять областей, объединить земли за пределами четырех сторон, сохранить гибнущее государство, продлить прерывающийся род, выпрямить путь, исправить зло, устранить беспокойства, успокоить волнения, а делают это с помощью церемоний у внутренних и внешних ворот, меж западными и восточными углами покоев[44]; другие как будто стремятся укрепить Поднебесную, навести в ней порядок, используя при этом лукавство и низость, угодливость и притворство, потворствуя обычаям захолустья, униженно прислушиваясь к мнению большинства. Это все равно что топором разрубать волосок, кинжалом валить деревья-во всем этом утрачено соответствие.

Когда же властитель смотрит глазами Поднебесной, но слушает ушами Поднебесной, размышляет умом Поднебесной, борется силой Поднебесной, тогда приказы и распоряжения доходят до самых низов, а чувства слуг достигают ушей высших. Сто чинов едины, а масса слуг устремляется к правителю, как спицы ко втулке. Тогда хорошее расположение духа не причина для наград, а гнев не причина для казни. И тогда авторитет устанавливается и не рушится, умные выходят вперед и не прячутся; законы и приказы ясны и не вызывают протеста; глаза и уши проницательны, и ничто их не застилает. Когда ежедневно выставляются на всеобщее обозрение добрые и недобрые чувства и ничто этому не препятствует, тогда и достойные исчерпывают свой ум, и недостойные отдают все силы. Море добродетели разливается надо всеми без пристрастия. Толпа слуг рачительна в исполнении долга и не знает устали. Те, кто вблизи, покоят свою природу, кто далеко, хранят добродетель. Причина этого в том, что правители овладели искусством использования людей, а не полагались на собственные таланты. Так, вступающий на колесницу не трудит ног, а пробегает тысячу ли; едущий на лодке, и не умея плавать, пересекает реки и моря. Правитель не может не желать объединить умы всех на пространстве меж четырех морей, использовать до конца силы многих. Однако среди массы слуг те, чьи устремления широки и преданность активна, редко чувствуют себя в безопасности. Истина, пусть исходит она от бедняка в посконной рубахе или дровосека, не может быть отброшена; ложь, пусть исходит она от советников или правителя, обсуждающих дела правления в храме предков, не обязательно должна быть принята. Что истинно и что ложно, не может рассматриваться в зависимости от низкого рода или высокого, почетного или презренного. Поэтому разумный властитель прислушивается ко всем слугам и использует их советы, не чураясь их низкого положения; коли речи достойны внимания, не заботится об их красоте.

Властитель, чей разум застлан, не таков. Он не в состоянии увидеть коварства и бесчестия тех, кого любит и к кому относится как к родным по крови. Он не способен распознать самопожертвования и преданности тех, кто далек от него и занимает низкое положение. Имеющих что-то сказать обрекает на бедность за краснобайство, желающих подать совет казнит как преступников. И при этом желать освещать пространство меж четырех морей и ждать, что в мире будет порядок,-это все равно что заткнуть уши и пытаться различить звуки «чистые» и «мутные»[45]; закрыть глаза и пытаться отличить сине-зеленое от желтого. Это далеко от того, что можно считать разумным.

Законы-это меры и веса Поднебесной, уровень и отвес для правителя. Законы устанавливаются для применения к тем, кто их не соблюдает; награды устанавливаются для награждения тех, кого должно наградить. С введением законов тот, кто действует, сообразуясь с мерой, награждается; кто недостаточно придерживается меры,- того казнят. Почетное положение и благородство не могут облегчить наказания, а низкое положение и низкий род не могут отяготить его. Преступивший закон, будь он человеком достойным, должен быть казнен; следующий мере, будь человеком недостойным, должен быть признан невиновным. Таким образом, общему дао будет открыт путь, а своекорыстному -прегражден.

В древности установлены были чины, налагавшие запреты на народ и не допускавшие произвола. Затем был поставлен правитель, чтобы следить за деятельностью этих чинов, не позволяя им править единолично. Законы, уложения, обряды и правила-все это налагает запреты на правителя, чтобы его правление также не было самовластным. Когда людям недоступен произвол, то дао побеждает. Когда дао побеждает, то природный закон [внутреннего соответствия] распространяется. Тогда возвращаются к недеянию. Возвратившиеся к недеянию не есть что-то застывшее и неподвижное, благодаря тому что в своих речах они полагаются не только на собственное мнение.

Цунь рождается от головки колоска, колосок рождается от солнца, солнце рождается от формы, форма рождается от тени[46]. Таково происхождение мер. Музыка рождается из звуков, звуки рождаются от звучания трубочек, трубочки звучат благодаря дуновению ветра-таковы истоки звуков. Законы рождаются из правил, правила рождаются из того, что соответствует многим. То, что подходит многим, происходит из совпадения мыслей разных людей. В этом суть управления. Поэтому тот, кто постиг корень, не заблудится в верхушке. Разглядевший суть не растеряется в мелочах. Законы не созданы небом, не рождены землей, они возникли среди людей и ими же могут быть исправлены[47]. Что имеешь сам, не запрещай иметь другим, чего сам не имеешь, не требуй от других. То, что установлено для низших, нерушимо и для высших; то, что запрещено народу, запрещено и тебе.

Гибнущее государство-это не то, в котором нет правителя, а то, в котором нет закона. Изменение законов не означает беззакония Когда же есть законы, а не используются-это равно тому, что их нет. Поэтому правители, устанавливая законы, сначала производят проверку их по нормам, примеряют к образцам, а потом уже рассылают приказы по Поднебесной. Конфуций говорит: «Кто честен, тому и без приказов послушны; кто- нет, тому и с приказами не повинуются»[48]. Следовательно, тому, кто умеет налагать запрет на себя, и народ повинуется.

Правление мудрецов было подобно управлению конями Цзаофу. Он выравнивал коней, следуя за стыком между вожжами и удилами, ослаблял и натягивал их в согласии с движением губ коней, держал нужную меру в груди и ощущал ее в ладонях. Внутри прислушивался к сердцу, вовне согласовывался с волей коней. Поэтому кони двигались вперед и назад, как по шнуру, поворачивались и делали круг, как по циркулю. Овладевший дао достигает далекого, а энергия и силы его в избытке. Поистине это обретение искусства. Правящие суть колесница правителя, важные советники-упряжка властителя. С древности и до наших дней не бывало, чтобы при том, что тело не чувствовало покоя колесницы, а руки утратили ощущение воли коней, не создавалось бы опасности. Следовательно, если колесница и кони не приведены в согласие, то и сам Ван Лян окажется неискусным; когда господин и слуга не в мире, то ни Яо, ни Шунь не способны навести порядка. Когда же управляют, держась искусства, тогда Гуань Чжун и Янь Ин отдадут свою мудрость; если разумом все расчленить и сделать для всех явленной истину, то и Разбойник Чжи и Чжуан Цяо[49] прекратят бесчинства. Держась за колодезные перила и заглядывая в колодезное дно, каким бы острым зрением ни обладал, не увидишь собственного зрачка. Зеркало же отражает так, что видны доли цуня.

Глаза и уши разумного правителя не устают, дух не истощается. Вещь приближается, и он видит ее образ, дела происходят, и он откликается на все их изменения. При этом те, кто рядом,-не возмущены смутой, кто далеко,-придерживаются порядка. Так, он не пользуется искусством подходящего, а осуществляет дао необходимого. Поэтому в тысячах дел не знает упущений.

Ныне этот возничий приводит тело коней в гармонию с колесницей, сердце свое в согласие с конями-и тогда преодолевает опасности, покрывает расстояния. Направляется вперед, назад, повсюду-куда подскажет воля. Пусть будут это скакуны Ци и Цзи или Луэр, но если ими правит Цзан Хо[50], то они становятся норовистыми, и человек не может уже с ними справиться. Поэтому в правящих ценится не столько собственная приверженность правде, сколько способность не допускать неправды. Недаром говорится: «Не давайте воли желаниям, не нужно будет и говорить: «Умерьте требования». Не давайте воли стремлению захватывать, не надо будет и говорить: «Прекратите тяжбы»». Когда так, то человеческие таланты не нужны, а общее благо находится в действии.

Прекрасное определяется мерой, недостаточное утверждает себя в использовании. Благодаря этому Поднебесная может быть едина.

Когда же служба и дела в небрежении, а прислушиваются к хуле и славословию, пренебрегают трудами на общее благо, а делают услуги землякам и друзьям, то редкие таланты присваивают себе старшинство, соперничают за место. Тогда исполняющие службу толпятся, но их не продвигают, а в стране среди народа начинается брожение, заслуженные чины соперничают друг с другом при дворе.

Законы, установления, меры и веса -это средство для правителя управлять низшими. Отказаться от них и не использовать -все равно что скакать на невзнузданном коне. Тогда толпа слуг и весь народ начинают дурачить высших. Итак, обладаешь этим искусством-управляешь людьми, не обладаешь-люди управляют тобой. Рыба, заглатывающая лодки, будучи выкинута на берег волнами, отдана во власть муравьев, потому что покинула свое обиталище. Обезьяну, которая слезла с дерева, хватает лисица или хорек, потому что та не на своем месте. Когда правитель пренебрегает тем, за чем должен неослабно следить, и вступает в споры с подданными, тогда чины бездеятельны на своих местах; исполнители службы подобострастием добиваются благосклонности государя. Вот почему слуги тогда прячут свой ум, оставляя его без применения, а дела правления перекладывают на высших.

Сколько бы богатые и знатные ни трудились, искушенные в делах правления сколь бы ни были проницательны, гордецы сколь ни были бы исполнены суровости-их влияние меньше власти правителя. Правитель, который не использует способностей подданных, а старается все делать сам, приходит к тому, что разум его день ото дня встречает все новые затруднения, и он один несет весь груз ответственности. Растрачивает все искусство на низших и не достигает осуществления природного закона [внутреннего соответствия]; обратив всю деятельность на государство, не может единолично править. Когда же ума недостаточно для управления, а авторитета недостаточно, чтобы вершить казнь, то теряется связь с Поднебесной.

Когда радость и гнев, что рождаются в сердце, стремятся выразиться вовне, то исполняющие службу отказываются от прямоты и полагаются на высших. Чины извращают законы и потворствуют обычаям. Награждают не по заслугам, казнят не по тяжести преступления. Высшие и низшие отдаляются друг от друга, а господин и слуга ненавидят друг друга. Вот почему когда правящие полагаются на правителя, то, если свершается ошибка, не с кого спросить; когда виновных не наказывают, среди ста чинов рождается смута-и этого не разрешить умом.

Хула и славословие родятся, как бамбук, и свет разума бессилен. Когда не пытаются исправить корень зла и идут против естественного хода вещей, то чем более трудится правитель, тем более распускаются слуги. Это все равно что вместо Повара браться за свежевание жертвы или вместо Плотника обтесывать дерево. Если бежать наперегонки с конем, то сколько ни усердствуй-не догонишь, а вступишь на колесницу, возьмешь в руки вожжи, и конь замрет под дугой, потому что Бо Лэ-в помощниках, Ван Лян-возница, а мудрый правитель-ездок. Кто не пользуется трудом помощника и возницы, а покрывает тысячу ли, те седлают человеческие способности, делая их крыльями. Правитель, пребывая в недеянии, все держит в должном бережении, действуя, не знает пристрастий: деяния рождают клевету, пристрастия рождают льстецов.

В древности И Я для циского Хуань-гуна, известного гурмана, сварил собственного сына. Юйский правитель был падок на всякие редкости, и цзиньцы поймали его на крючок, поднеся ему нефрит и коней[51]. Хуский ван любил музыку, и циньский Му-гун соблазнил его танцовщицами[52]. Все это примеры того, как выгода подчиняет себе людей. Поэтому тот, кто предпочитает сажать, не вырывает. Огонь пылает жаром, но вода уничтожает его; металл известен твердостью, но огонь расплавляет его; дерево славится крепостью, но топор разрубает его; вода течет, но земля может преградить ей течение. Только то, что творит изменения, не может быть побеждено вещами.

Когда внутренние желания не обнаруживаются вовне, это называется «держать на запоре»; когда внешнее зло не проникает внутрь, это называется «возводить преграду». Когда внутреннее на запоре, а внешнее закрыто, то справишься со всяким делом; когда внешнее закрыто, внутреннее заперто, всякое дело будет иметь успех: бесполезное пригодится позже; отставленное пойдет в дело потом. Когда дух напрасно трудится, то он истекает, когда слух и зрение устремляются к чрезмерному, то они слабеют. Поэтому правитель, обладающий дао, прерывает раздумья, отбрасывает мысли, чистый и пустой идет навстречу безобидным речам, неагрессивным делам. Следует имени, доискивается до сущности. Не издавая эдиктов, обязывает исполняющих должности служить; не поучая, заставляет их выполнять обязанности. Поскольку он неосознанно осуществляет дао, постольку и почитать его за сокровище не может. Когда так, то дела сотен чинов блюдутся. Сжимающие рукоять власти легко свершают преобразования в народе.

Цзылу[53] был в услужении у правителя Вэй, обладал большой властью. Гуань Чжун и Янь Ин были слугами Цзин-гуна и Хуань-гуна, занимая при них почетное положение. Трусливые подчиняют себе сильных, а глупые управляют умными Это благодаря той власти, которой они облечены. Когда ветви не достигают толщины ствола, верхушка не достигает силы корня, тогда легкое и тяжелое, большое и малое имеют возможность управлять друг другом. Так, пальцы есть принадлежность руки, хватают и цепляют, покорные воле. Поэтому и говорю-малое есть принадлежность большого. Обладающие властью держат в руках чрезвычайно малое, владеют же предельно большим; надзирая за незначительным, управляют обширным. Дерево в десять обхватов поддерживает постройку в тысячу цзюней, а от замка в пять вершков зависит, открыты или заперты ворота. Разве одних только их размеров достаточно для этого? Все это оттого, что они помещены на должное.

Кун Цю и Мо Ди совершенствовали искусство прежних мудрецов, проникли в рассуждения о шести искусствах[54]. Устами передавали их речи, жизнью осуществляли их устремления, ревностно исполняли долг, не отступали от обычая, а те, кого они покорили, исчисляются всего несколькими десятками. Если бы они заняли царский престол, то вся Поднебесная стала бы конфуцианцами и моистами. Чуский Чжуан-ван, скорбя о гибели Вэня Бесстрашного, поднялся, взмахнув рукавами и наспех натягивая одежды и шапку, немедленно подвел войска к стенам Сун[55]. Вот что значит авторитет власти. Чуский Вэнь-ван любил красивую одежду и носил шапку с изображением носорога, и в чуском царстве все ему подражали. Чжаоский правитель У Лин носил пояс, украшенный раковинами и пряжкой с изображением звериной морды, и в этом наряде давал аудиенции, и тем не менее все в царстве Чжао подчинялись ему[56]. А если на простолюдина в холщовой одежде надеть шапку с изображением носорога, повязать пояс с раковинами и звериной мордой и чтобы он в таком виде предстал на аудиенцию, то это, конечно, будет смешно.

Таких в народе, которые бы любили доброе, радовались правильному, не ожидая запретов и наказаний, сами следовали бы законам и установлениям, из десяти тысяч не найдется и одного. По отношению к низшим непременно нужны приказы. Тот, кто следует им, получает выгоду, кто [163] противится, терпит зло. Скорее солнце и луна остановятся, чем Поднебесная на всем пространстве меж четырех морей останется без правил. Когда надо взять меч за острие, чтобы поспорить в искусстве с Бэйгунцзы, то и военачальник Куай Гуй, пожалуй, не примет вызова[57]. Держась же за рукоять и помахивая кончиком меча, и простой человек может одержать победу. Ныне заставь хоть У Хо или Цзи Фаня[58] тянуть сзади вола за хвост, скорее хвост оборвется, чем вол сдвинется с места, потому что тянут против движения. А если продернуть ему через нос веточку шелкопряда, то и мальчик всего в пять чи ростом потянет его за собой хоть по всей Поднебесной, потому что это «следование». Так, и весло в семь чи в руках лодочников полезно благодаря воде.

Сын Неба издает приказы, рассылает распоряжения, устанавливает запреты-они сильны своим множеством. Чтобы остановить то, что вредно народу, чтобы дать простор тому, что выгодно народу, он пускает в ход авторитет, уподобляя его силе прорванной плотины, размытой дамбы. Плывя по течению, легко добираешься до места; мчась с попутным ветром, легко покрываешь расстояния. Хуань-гун, взойдя на престол, отказался от питающихся мясом животных, кормящихся зерном птиц, уничтожил сети для животных и птиц-только благодаря этим трем деяниям заслужил благосклонность народа. Чжоу Синь убил Би Ганя[59] из царского рода, и родные по крови возненавидели его; рассек ногу переходившему поутру вброд, и тьма народа взбунтовалась, то есть всего только дважды поступил недолжно-и потерял Поднебесную.

Исполняющий долг свой-не тот, кто способен принести пользу всей Поднебесной. Достаточно принести пользу одному человеку-и Поднебесная покорно последует за тобой. Творящий бесчинства -не тот, кто истощил злодейством всех среди четырех морей. Нанеси вред одному человеку-и Поднебесная встанет против тебя. Так, Хуань-гун в результате троекратного благодеяния девять раз собирал чжухоу[60]; иньский Чжоу только дважды совершил злодеяние и стал неугоден простому народу. Поэтому, делая что-либо, нельзя не быть осмотрительным.

Правитель, определяя налоги для народа, непременно должен сначала подсчитать урожай, размерить накопления народа, определить, каков урожай хлеба и овощей, а затем уж нагружать повозки одеждой и едой, чтобы насытить свои потребности. Не то чтобы высокие башни, многоярусные беседки, цепочки построек, анфилады зданий были не красивы, но когда народ прозябает в пещерах, тесных землянках с очагом, то мудрый правитель не может получать удовольствие от своих террас. Не то чтобы обилие мяса и крепкое вино, сладости и печения были не хороши, но когда народу не хватает даже отрубей, гороха и проса, то мудрый правитель перестает чувствовать сладость пищи. Не то чтобы удобные постели, тонкие циновки были не приятны, но когда народ ютится у городских стен, постоянно подвергается опасности, всюду смерть и непогребенные кости умерших, то, видя все это, мудрый правитель теряет покой.

Правители древности сострадали народу: если в стране был голод, не были привередливы в еде; если народ страдал от холода, не носили шуб. Если год был урожайным и у народа был достаток, то подвешивали гонги и барабаны, расставляли щиты и секиры[61], правитель и слуги, высшие и низшие-вместе радовались этому. В стране не было несчастных.

В древности для выражения радости использовали металл, камень, трубочки и шелковые нити[62]; для выражения гнева служили оружие и латы, топоры и секиры; для проявления добрых чувств были столовая утварь и церемонии застольных тостов-хозяина гостям и гостей хозяину; знаком горя были пеньковый белый головной убор и травяные туфли, удары в грудь и топтание на месте, слезы и стенания. Во всех этих случаях чувства наполняли грудь и находили вовне лишь выражение.

Когда же наступили времена беспутных властителей, то отбирали у народа без меры, накладывали поборы на низших, не соразмеряя с их достатком. И тогда мужи и жены оставили земледелие и ткачество и не могли удовлетворить требования высших-сколько ни прикладывали сил, все был недостаток. И тогда господин и слуга стали ненавистны друг другу. Народ изнемогал в труде так, что трескались губы, клокотала печень, а пищи едва хватало на один день и не было никаких запасов. Тогда-то и начали бить в большой гонг, колотить в барабан, дуть в юй и шэн[63], щипать струны циня и сэ. И все это походило на то, как если бы, надев латы и шлем, отправлялись в святилище предков или, облачившись в белый траурный креп, отправлялись с войском. Был утрачен сам источник радости. То, чем народ кормится, не превышает десяти му, обрабатываемых одним человеком, урожай со «среднего поля» и весь годовой урожай составляют не более четырех ши с одного му[64]. Все быстро съедается женами, детьми, старыми и слабыми. Время от времени случаются дожди, или засуха, или другие стихийные бедствия, нечем платить налоги и нет средств на колесницу, коня, оружие и латы. Если так взглянуть на вещи, то в этом и есть источник печали. Мощь неба и земли позволяет рассчитывать так, чтобы через три года поле давало годовой запас; за девять лет сбора такого запаса имелся бы трехгодичный фонд, за восемнадцать лет был бы запас на шесть лет, а за двадцать семь-девятилетний запас. И тогда пусть будут дожди, или засуха, или другие стихийные бедствия-народ не будет бедствовать и бродяжничать. Государство, в котором нет девятилетнего запаса, называется «недостаточным», в котором нет шестилетнего запаса,-«страдающим», в котором нет трехлетнего запаса,-«нищим». Поэтому милостивый правитель, мудрый государь в поборах сдержан, в собственном потреблении умерен-он получает нужное от неба и земли и не страдает от голода и холода. Алчный же правитель, жестокий властелин не оставляет в покое низших, грабит свой народ, чтобы удовлетворить свои не знающие предела желания, и тогда его народ не окутывает небесная гармония и он не опирается на благо земли[65].

Пища-это основа народа, народ- основа государства, государство-основа государя. Поэтому правитель вверху следует природным сменам года, внизу исчерпывает богатства земли, в центре использует силу народа, все родится и вызревает, пять злаков пышно взрастают. Он научает народ выкармливать шесть видов домашних животных[66], в нужное время сажать деревья, содержать в порядке поля и межи, растить туты и коноплю. Плодородные и тощие земли, высокие и низкие-каждое использует в зависимости от того, к чему они подходят. На гористых и холмистых местах, где не родятся злаки, сажает бамбук и деревья. Весной срубает сухостой, летом собирает плоды, осенью собирает урожай овощей и зерна, зимой рубит дрова и хворост-все это для нужд народа. Тогда при жизни не знали ни в чем недостатка, а по смерти не оставались непохороненными.

По законам прежних ванов[67] при обработке полей не травили тьму существ, у зверей не отбирали молодняк, не спускали из озер воду для рыбной ловли, не поджигали лесов для охоты. До того, как шакалы не принесли жертвы зверям, не раскидывали силков и тенет на полях; до того, как выдра не принесет жертвы рыбой, не забрасывали сетей; пока соколы не начнут драться за добычу, не расставляли силков на птиц и сетей в долинах; пока травы и деревья не начнут увядать, не ходили с топором в леса и на горы; пока насекомые не спрячутся, не начинали жечь поля; не убивали детенышей в утробе, не лазили за яйцами птиц, не ловили рыбу меньше чи длиной, не брали кабана моложе года. Травы и деревья буйно взрастали, подобно рвущемуся из котла пару, хищные птицы и дикие звери собирались в стада, неиссякаемые, как бьющие из-под земли источники; птицы собирались в стаи, подобные кучевым облакам, потому что были условия для жизни и роста. Правление прежних ванов состояло в том, чтобы после того, как поднимутся облака с четырех морей, приводить в порядок межи и границы; после того, как начнут квакать лягушки, прилетят ласточки, расчищать пути, чинить дороги, когда прилетят журавли и пройдет паводок-ремонтировать мосты; когда созвездие Натянутый лук[68] в сумерках находится в своей высшей точке- начинать сев; когда созвездие Большой Огонь достигает своей высшей точки- сеять просо и сажать бобы, когда созвездие Пустота достигает своей высшей точки -сеять озимую пшеницу; когда созвездие Утиное гнездо достигает своей высшей точки-делать запасы на зиму, рубить хворост и дрова. Так благодетельствовали народу.

Прежние ваны оттого умели сообразовываться со временем, держать все в порядке, обогащать страну, приносить пользу народу, заполнять пустое, привлекать далеких, что их дао было совершенным. Они могли это не потому, что глаза их умели смотреть, а ноги ходить, а потому, что они стремились к пользе народа. Они стремились к пользе народа и никогда о ней не забывали, и благодаря этому во всех службах сам собой устанавливался порядок. Вот взять, например, сердце. Оно присутствует в девяти отверстиях и четырех конечностях, и хотя само не может выполнить ни одного дела, однако всегда и везде-в покое и движении, наблюдая и слушая-всему хозяин, потому что постоянно печется о пользе тела. Яо творил добро, и все доброе пришло к нему; Цзе творил неправое, и все неправедное собралось вокруг него. Добро накапливается, и подвиги свершаются; несправедливость накапливается, и несчастье происходит.

Известно, что одни осторожны, воля других устремлена к великому, ум тех подобен кругу, а поступки этих прямы, как стороны квадрата, одни широко используют свои способности, а другие предпочитают сосредоточиться на малом. Тот, кто осторожен, раздумывает о несчастье прежде, чем оно свершилось, готовится к бедствию раньше, чем оно разразилось; боится ошибиться, осмотрителен в самой малости, не смеет дать воли своим желаниям. Кто устремлен к великому, обнимает собой тьму государств, объединяет в одно различные нравы и обычаи, покрывает собой, как небо, весь народ, как если бы все принадлежали к одному роду; правые и неправые устремляются к нему, как спицы ко втулке. Чей ум подобен кругу[69], движется по кольцу, вращается по окружности, начало в конец, конец в начало, разливается по сторонам, растекается на четыре стороны, неиссякаем, как глубокий источник, побуждает к росту тьму вещей, все откликается ему, как эхо. Чьи поступки прямы, как стороны квадрата, стоит прямо и не изгибается, белоснежно чист и не загрязняется, идет до конца, не меняя поведения, проникает во все, будучи всегда сдержан.

Чьи способности многообразны, одинаково искусен как в военных, так и в гражданских делах, во всем знает меру; что-либо устанавливая или упраздняя, каждого определяет на должное, так что ему нет надобности силой обуздывать строптивых, всему находится точно соответствующее ему место. Кто предпочитает сосредоточиваться на малом, держит в руках рукоять власти, придерживается искусства; избирает необходимое, чтобы откликаться на многое; держится малого, чтобы управлять обширным; сохраняет покой, держась середины; вращается вокруг оси, чтобы с помощью одного объединять десятки тысяч так, как подбирают две половинки одной бирки.

Итак, тот, кто осторожен, накладывает на себя запрет в самом малом; чьи устремления велики, обнимает собою все; чей ум стремится к круглому, знает все; чьи поступки прямы, как стороны квадрата,-сдержан в действиях; кто способен ко многому, тому все подчиняется; кто ограничивает свои деяния, тот сосредоточивается на главном.

В древности Сын Неба давал аудиенции, гуны и цины[70] подавали прямые советы, ученые мужи читали нараспев песни, слепцы увещевали, учителя наставляли, простой народ передавал речения, историографы записывали прошлое, кравчий ведал столом-и все-таки как будто чего-то недоставало. И вот Яо установил барабан для тех, кто хотел подать совет; Шунь завел дерево, к которому приносили жалобы на неправые дела; царь Воинственный подвесил маленький барабанчик для тех, кто хотел предостеречь царя,-ошибка может быть подобна маленькому волоску, но о ней надо знать. Мудрецы за добро, хоть малейшее, возвышали; ошибки, хоть самые малые, исправляли. Яо, Шунь, Юй, Тан, царь Просвещенный, царь Воинственный-все спокойно правили Поднебесной, обратив лицо к югу. В те времена при звуках большого барабана садились за еду, при звуках мелодии «Юн» кончали еду, отобедав, приносили жертву духу очага; отправляясь в путешествие, не обращались к шаманам, а души покойников не смели насылать наваждений, горы и реки не грозили бедствиями. Можно сказать, что это были времена, достойные высшего почитания. И тем не менее:

Страшись-страшись, трепещи-трепещи, Будь осторожен каждый день[71].

Отсюда видно, что мудрецы помнят об осторожности. В Песнях поется:

Этот царь Просвещенный Осторожен был и предусмотрителен Славно служил Верховному Владыке И был одарен великим счастьем[72]

Об этом сказано: Царь Воинственный пошел карательным походом на иньского Чжоу, раскрыл житницы у Великого моста, раздал сокровища Оленьей башни, присыпал могилу Би Ганя, нашел селение Шан Юна, посетил храм Чэн Тана, освободил Цзицзы[73], повелел каждому занять свое жилище, обрабатывать свое поле, не различал ни старого, ни нового- лишь мудрость была ему близка, использовал себе не знакомое, брал на службу чужих так спокойно, как будто всегда так было. Отсюда видно, что устремления мудреца велики.

Царь Просвещенный и Чжоу-гун[74] обозревали чередование приобретений и утрат, вникали, что есть истина и ложь; что способствовало процветанию Яо и Шуня и что погубило сяского Цзе и иньского Чжоу-все запечатлено в Светлом зале[75]. Они скромно оценивали собственный ум и много спрашивали, чтобы откликаться беспредельному. Отсюда видно, что ум мудрецов подобен кругу.

Чэн и Кан[76] были преемниками царей Просвещенного и Воинственного, они сохранили установления Светлого зала, изучили причины существования и гибели, познали законы превращения успеха в поражение. Они не говорили вопреки дао, не поступали вопреки справедливости (долгу), а если вырывалось недолжное слово, свершался недолжный поступок, то избирали меньшее зло. Отсюда видно, что поступки мудрецов прямы, как стороны квадрата.

Кунцзы был так велик, что умом превосходил Чан Хуна, храбростью поспорил бы с Мэн Бэнем, ступнями он измерил Цзяо и Ту[77], силой обладал такой, что выталкивал засов из городских ворот, обладал многими способностями, однако известен среди людей не храбростью, не ловкостью и мастерством-славу некоронованного царя завоевал он благодаря своему особому образу жизни и проповедью учения. Вот что значит ограничивать область своих занятий. Летопись «Весны и осени»[78] охватывает период в двести сорок два года. За это время пятьдесят два государя пало, тридцать шесть государей было убито. [Конфуций] отобрал доброе, вымел безобразное и тем очертил путь царей. Вот что значит иметь широкий взгляд на вещи. Попав в окружение в Куане, он не изменился в лице и не прервал песни. Находясь на краю гибели, подвергаясь крайней опасности, он оставался верен долгу, вел себя сообразно правилам, и доля его оставалась непоколебимой. Вот что значит знать свою судьбу[79]. Затем, став в Лу главой судебного приказа, какое бы дело ни слушал, непременно его правильно разрешал. Составил летопись «Весны и осени», в которой не говорил о духах, не брал на себя смелости судить об этом. Ум мудреца хоть и способен ко многому, однако то, что он оберегает, мало. Поэтому если что начинает, то непременно славно завершает. Ум же глупца слаб и способен к малому, однако он чрезвычайно деятелен и, взявшись за дело, быстро исчерпывается.

У Ци и Чжан И разумом не могли равняться Куну и Мо, однако вступили в соперничество с владеющим десятью тысячами колесниц, за что и были разорваны колесницей и четвертованы[80]. Итак, если кто совершает преобразования на основе истинного учения, тому легко, и он непременно достигнет успеха, кто же ересью опутывает современников, тому приходится трудно, и он непременно потерпит поражение. Если кто хочет чего-либо добиться в Поднебесной и при этом отказывается от легкого успеха, а берется за трудное и наверное обреченное на поражение дело, то он просто глупец. Так что эти шесть противоречивых вещей нельзя не принимать в расчет[81].

Знать все о тьме вещей и не знать пути человека не может называться умом. Любить все живое и не любить людской род-это не может быть названо милосердием. Милосердный любит себе подобных, умный не может сомневаться. Милосердный и при самом строгом суде сохраняет сострадание. Умный и в самом трудном деле умеет найти ясное решение. Он относится снисходительно к инакомыслящим, не навязывает своего мнения другим. Судит по близкому о далеком, по себе-о людях. Его поступки есть сочетание милосердия и ума. Извлекая урок из малого, он обеспечивает возможность существования великого; применяя наказание к малому, он обеспечивает покой великому. Только умному дано судить, не теряя сочувствия к судимому. Милосердие и ум переплетаются, иногда объединяются в одно. На их сочетании основано правильное поведение, на их переплетении основана власть. Их назначение -одно. Чиновники государственных палат стоят на страже закона, благородные мужи блюдут справедливость (долг). Но и чиновники государственных палат не могут должным образом управлять, если придерживаются лишь закона и не соблюдают справедливости[82].

Занятия земледелием изнурительны, ткачество-утомительно. Хотя эти занятия утомительны и изнурительны, люди не бросают их, потому что знают, что они их одевают и кормят. Человеческая природа такова, что не может человек обходиться без одежды и пищи, а основа этого-в земледелии и ткачестве. Известно, что занятия земледелием и ткачеством поначалу трудны, но в конце концов приносят выгоду. Масса глупцов умеет очень мало, а дел, требующих управления, очень много. То, с чем может справиться глупец, незначительно, вот почему глупец является причиной многих несчастий. Умный же все, что необходимо сделать, делает исчерпывающе, с чем необходимо управляться, делает до конца, и потому он является причиной лишь единичных несчастий. Умный сначала противится, а затем соглашается. А глупый сначала наслаждается, а в результате страдает. Что нужно для сегодняшнего успеха? Что нужно для осуществления справедливости завтра? Об этом легко говорить, но трудно действительно знать- что же нужно для осуществления справедливости сегодня и успеха дела назавтра. Спроси слепого музыканта: «На что похоже белое?» Ответит: «На белый шелк». «А черное?» «На тутовую ягоду». А возьмет в руки белое и черное, посмотрит-и не знает где что. Люди распознают белое и черное глазами, рассуждают о них устами. Слепец на словах рассуждает о белом и черном, но не может их знать. Поэтому говорит о них так же, как все, а вот различить как все не может.

Дома проявляем почтительность к родичам, вне дома-преданность господину. Глупые и умные, добродетельные и непочтительные-все знают, что это долг. Но таких, кто бы мог описать, что есть преданность и почтительность, и знать, откуда они возникли, мало. Все сначала обдумывают, можно ли поступить так или иначе, но разница между умным и глупым состоит в том, что один решает правильно, а другой нет. В природе каждого ценить более всего милосердие, считать необходимым ум. Милосердие-основа всего, ум необходим для действия. Эти две вещи составляют корень жизни. Если к ним прибавить такие черты, как храбрость, красноречие, живость нрава, трудолюбие, сметка, бескорыстие, разумность, основательность, то это довершит все множество добродетелей. Если природные данные несовершенны, то они могут быть дополнены искусством (воспитанием), но если нет костяка в виде милосердия и ума, то сколько прекрасных вещей ни добавляй, они только подчеркнут ущербность. Вот почему не знающий, что есть милосердие, а обладающий смелостью и решительностью, чуть что как безумный хватается за меч; если нет ума, а красноречив, как софист, то его несет, как вырвавшегося на свободу скакуна. Хотя и обладает способностями, да они прилагаются не к месту, а только годятся на то, чтобы помогать всякой лжи, приукрашивать неправду. Обилие всякого рода умений в таком случае хуже их отсутствия.

Тому, у кого грубое сердце, не поможет внешняя благоприятная обстановка. Кто от природы глуп, тому бесполезны любые блага. Так, рыба наслаждается, плавая в воде. Когда же прорывается плотина и вода уходит, она становится добычей муравьев. Когда же выстроят дамбу, заделают течь, то рыба снова обретает необходимое дал жизни. Государство также имеет то, благодаря чему существует; люди имеют то, благодаря чему живут. То, благодаря чему существует государство,-это милосердие и долг (справедливость); то, благодаря чему живут люди,-это доброе поведение. Государство, в котором не соблюдается долг (справедливость), хотя и велико, погибнет; человек, поступившийся добром, пусть храбр, непременно будет сокрушен. В государстве, которое управляется хорошо, высшие правят, не дожидаясь подсказки. Ведь родителей почитают, старшего брата и его жену уважают, заслуживают доверия друзей-не дожидаясь приказов. Освободить себя от того, что должен исполнять, и осуждать других за неисполнение-это противоречие.

Ученый муж поселяется в глухом уединении. Желая продвинуться, он прежде всего обращается к себе самому. В продвижении есть свой закон-если не приобретешь доброго имени, не сможешь и продвинуться. В приобретении доброго имени есть свой закон-не пользуешься доверием друзей, не сможешь и продвинуться. В завоевании доверия друзей есть свой закон-в служении родичам не чувствуешь радости, не завоюешь и доверия друзей. В служении родичам есть свой закон-в самосовершенствовании неискренен, не можешь служить и родичам. В искренности есть свой закон-сердце не умеет сосредоточиваться на одном, не сможешь быть и искренним. Закон увидеть легко, да трудно им овладеть, эффективность его налицо, да достичь-то ее нелегко,- потому и не достигают.

Примечания

  1. Т.е. не нарушает естественного хода событий, не идет против их течения, а только вслед ему.
  2. Экран, или щит, сооружался перед воротами дома и, по поверьям, должен был охранять хозяина от злых духов. В царском дворце он стоял у ворот с внешней стороны, в то время как у домов знати - с внутренней стороны, во дворе. Здесь этот обычай толкуется иначе: этим способом государь якобы ограждал себя от суеты.
  3. Т. е. в пустоту, в бесформенное.
  4. Автор хочет сказать, что в то время все сезоны были уравновешены и в природе царствовала гармония.
  5. Страна Спящих ногами вместе (Цзяо чжи)-так древние китайцы называли племена мань, у которых, по преданию, был обычай спать ногами вместе, а головами – врозь. Темная столица (Ю ду)-крайний север. Солнечная долина (Ян гу)-место, откуда восходит солнце.
  6. Согласно комментатору-цитата из ханьского списка «Песен».
  7. Надо помнить, что всякая абстракция в данном тексте мыслится предметно, так что и дух-это тончайшие частицы шэнь, в которые при определенных условиях могут превращаться частицы цзин, ответственные за сферу ощущений и чувств.
  8. Многие категории и просто предметы и вещи возводятся здесь, как некогда в мифологии, к своему родоначальнику, который теперь предстает в виде идеальной родовой сущности, существующей отдельно, но, как показывает и данный фрагмент, управляя сферой своего влияния и контролируя ее.
  9. Суньшу Ао-министр в царстве Чу. Ин-столица царства Чу.
  10. И Ляо-чусец по прозванию Сюн (Медведь), известный силач. Однажды к нему обратился сын убитого наследника чуского престола Шэн с просьбой помочь убить человека, помешавшего ему отомстить за отца. Но этим человеком был Цзы Си -первый министр соседнего царства У. Вмешательство И Ляо могло повлечь за собой смуту в царстве Чу. Поэтому И Ляо отказался. Когда же ему пригрозили мечом, он не двинулся с места и спокойно играл шариком, катая его на ладони. Ни одно из двух семейств-ни Шэн, ни Цзы Си-не преследовало И Ляо за его отказ.
  11. Цзыгун-ученик Конфуция.
  12. Цзяньцзы-министр в царстве Цзинь в VI в. до н. э. Гао Яо (ниже)-советник Шуня, создатель закона, учредитель тюрем.
  13. Цуй Шу, сановник в царстве Ци в VI в. до н.э., поднял мятеж против гуна Чжуана и убил его.
  14. Цин Сян-чуский ван в III в. до н. э., Чжао Ци-чуский сановник.
  15. Сюньчан-мера длины, «двойной сюнь», а каждый сюнь равен восьми чи (0,32 м в современном измерении).
  16. Юн Цици (Учитель долголетия Юн)-даосский отшельник. О встрече с ним Конфуция рассказывается в «Лецзы» (6; Атеисты…, с. 47). Л. Д. Позднеева перевела это имя-прозвище как «Юн, Открывающий Сроки».
  17. Об этом персонаже ничего не известно.
  18. Согласно комментатору Ван И, Нин Ци родился в Вэй, будучи простым торговцем, отличался высокой добродетелью. Ночевал как-то вместе с купцами за восточными воротами царства Ци. Циский гун Хуань вышел ночью на прогулку и услышал песню, которую пел Нин Ци. По ней он понял, что Нин Ци-человек необыкновенный, и призвал его к себе на службу.
  19. Мастер Сян, согласно комментарию, был главой музыкального ведомства в царстве Лу, на родине Конфуция.
  20. Яньлинский Цзицзы, или Яньлинский Учитель Цзи,-младший сын уского вана Юй Мэя (VI в. до н. э.). Отказавшись от престола, стал правителем удела Яньлин. Отсюда его прозвище.
  21. Тан-основатель династии Шан (XVIII в. до н. э.). В священной Роще шелковиц Тан молил небеса о ниспослании дождя, говоря: «Если я один совершил преступление, не карай весь народ. Если народ совершил преступление, покарай меня одного».
  22. Т. е. были бесстрастны и нелицеприятны.
  23. Имеется в виду следование дао.
  24. Мо Се-жена знаменитого оружейника Гань Цзяна. Однажды, когда Гань Цзян по приказу правителя царства У принялся за выделку мечей, он никак не мог расплавить металл в печи. В отчаянии он вспомнил, что древние в этих случаях приносили богу огня в жертву женщину. Мо Се решила пожертвовать собой и уже кинулась к печи, как вдруг металл пошел. Таким образом были отлиты, по легенде, два знаменитых в древности меча, названные именами Гань Цзяна и Мо Се. Здесь эта легенда приведена в подтверждение мысли о том, что человеческая воля всесильна. Инь-Ян здесь выступают в несколько мифологизированном виде. Они представлены «разбойниками», вероятно, на основании имеющихся в поэтическом арсенале картин их противоборства и яростной борьбы, следствием которых являются стихийные бедствия. В барабан фугу били при поимке разбойников. Поэтому времена, когда его не было слышно, считались временами мира и спокойствия. Все же смысл фрагмента остается неясным. К сожалению, не помогает его уяснению и вариант этого фрагмента в «Чжуанцзы» (150, Атеисты…, с. 257).
  25. Цинь и Чу-два древних китайских царства, соперничавшие в могуществе.
  26. Минтяо и Цзяомэн-места последних сражений племени Ся против победивших их шанцев.
  27. Гнедой и Луэр- прославленные кони легендарного чжоуского правителя My (Прекрасного), см. также ниже, прим. 34.
  28. К сословию ши относились чиновники невысоких рангов, писцы, странствующие учителя мудрости, ораторы и пр.
  29. Культ звезды Линсин был установлен Ханями как продолжение древнего культа бога земледелия Хоуцзи. Покойник -главное действующее лицо в обряде жертвоприношений предку («покойнику»), он был живым олицетворением предка на пиру в его честь.
  30. Кольцеобразное, круговое вращение есть в «Хуайнаньцзы» синоним вечного движения. См. прим. 13 к гл. 1.
  31. Знаменитый в древности силач.
  32. См. прим. 7 к гл. 3.
  33. …для меня, т. е. для государства; цитата из речи чжоуского Му-вана. См. Книга преданий, гл. «Приказ Люю о наказаниях» // Хрестоматия по истории Древнего Востока. М., 1963. С. 437 (перевод наст. издания незначительно отредактирован).
  34. Ци и Цзи-два из восьми легендарных коней чжоуского Му-вана (X в. до н. э.), прославленного своими «кругосветными» путешествиями. В III в. в раскопе был обнаружен текст на бамбуковых планках, на основе которого возникло произведение неизвестного автора того же времени «Жизнеописание Сына Неба My» (известное и под другими названиями), содержащее своеобразный дневник путешествия Му-вана по разным частям страны, к инородцам, к богине запада Сиванму и пр. Частое упоминание этого сюжета в древних источниках говорит о популярности легенд этого цикла.
  35. Юй Жан-родом из царства Цзинь, служил родам Чжунхан и Фань, известен как персонаж этого исторического эпизода. Сыма Цянь использовал данный сюжет в главе «Жизнеописания удальцов» (Сыма Цянь. Указ. соч., гл. 86), откуда мы и узнаем подробности. В рассказе Сыма Цяня есть некоторые нюансы-Юй Жан не был в достаточной степени оценен прежними своими патронами и только Чжи-бо сумел увидеть его достоинства. Поэтому он мстил, по Сыма Цяню, не просто за смерть хозяина, а за смерть человека, отнесшегося к нему с уважением. Чжунхан Вэньцзы-цзиньский дафу по имени Сюнь Инь, сын Чжунхан Муцзы (V в. до н. э.).
  36. Чжао Сянцзы, т. е. Сянцзы из Чжао,-один из троих (наряду с ханьским Канцзы и вэйским Хуаньцзы) участников борьбы с Чжи-бо (сер. V в. до н. э.). Цзиньян-место южнее нынешнего города Тайюань, пров. Шаньси.
  37. Этот момент также изменен: у Сыма Цяня Юй Жан, поднимая руку на победителя, сам шел на смерть. Он изменил внешность для того, говорит Сыма Цянь, чтобы не быть узнанным и спасти своих родных от казни в случае, если бы его имя стало известным.
  38. Подробнее о ханьской концепции взаимной благодарности см.: Кроль Ю.Л. Сыма Цянь – историк. М., 1971.
  39. Горные пики, расположенные на восточных, западных, северных и южных границах Поднебесной и в его центре, которые непременно объезжали ваны, принося жертвы.
  40. Жертвенники, где возносились жертвы главным божествам земледельческих племен-Земле и Зерну. Здесь речь идет о том, что Яо считал своим долгом перед Небом сохранять мир в Поднебесной, как берегут алтари.
  41. Т. е. силу берут несправедливость и неправда.
  42. Ср. фрагмент из «Изречений» Конфуция: «Цзыгун сказал: «Ошибки правителя видны всем подобно затмению солнца или луны-ведь когда с солнцем или луной что-то происходит, все обращают к ним взоры»» (XIX, 21), то же см. в «Мэнцзы» (Гунсунь Чоу, ч. 2, § 9).
  43. Т. е. аконита.
  44. …у внутренних ворот, т. е. через женские покои, поскольку они помещались за «внутренними воротами», ..меж западными и восточными углами – т. е. в закоулках коридоров.
  45. Звуки «чистые» и «мутные»- модификации тональностей в китайском пентатоническом ряду музыкальных звуков, связанные с двумя первыми членами ряда. «Чистые» звуки отождествлялись с высокими, нежными и мягкими, «мутные»-с низкими, глубокими и грубыми.
  46. Самое острие колоска (ср. прим. 176 к гл 3)-это мера длины, десять таких мер образовывали один фэнь (в современном измерении 3,2 мм), цунь состоял из десяти фэней. Форма здесь представляет собой нечто самостоятельно существующее и дающее жизнь всему разнообразию форм, в том числе и солнцу, сама форма может явиться только тогда, когда есть свет, благодаря которому она становится видима, но свет рождается из тьмы. Поскольку тень является частью тьмы, постольку здесь и говорится, что «форма рождается от тени».
  47. Эта идея общественного договора будет использована в дальнейшем деятелями китайского Возрождения. См., в частности, отзвуки этой полемики у Лю Цзунъюаня (VIII в.) в его эссе «Слово о Небе» (см. Слово о Небе / Пер. В. Федорука // Проблемы восточной филологии. М., 1979) и «Рассуждение о Небе» // Лю Хэдун цзи. Шанхай, 1958.
  48. Цитата из «Изречений» Конфуция (XIII, 6).
  49. Гуань Чжун, Янь Ин- прославленные первые министры в царстве Ци. Благодаря мудрости Гуань Чжуна царство Ци достигло подъема в царствование Хуань-гуна (VII в. до н. э.), Янь Ин жил на сто с лишним лет позже и также прославился как мудрый советник царства Ци (VI в. до н. э.). Разбойник Чжи- известный разбойник времен Конфуция (VI-V вв. до н.э.), Чжуан Цяо-полководец чуского Вэй-вана (IV в. до н. э.), отличавшийся разбойным нравом.
  50. Цзан Хо-лусец, о котором известно только, что он был плохим возничим.
  51. См. прим. 40 к гл. 7.
  52. Циньский Му-гун (VII в. до н.э) известен своими походами на запад- к племенам жунов, которых называли также племенами ху (а затем сюнну). Упоминаемый здесь эпизод, по-видимому, относится ко времени этих походов.
  53. Цзылу-ученик Конфуция.
  54. Шесть искусств-во времена Хань (III в. до н. э.-III в. н. э) название Шестикнижия, или конфуцианского канона «Книга перемен», «Книга обрядов», «Книга музыки», «Книга песен», «Книга преданий», «Весны и осени»,- составлявшего главный образовательный комплекс.
  55. Рассказывают, что чуский Чжуан-ван (613-591 до н. э) отправил послов в царство Ци, не спросив разрешения на проход у царства Сун, через которое пролегал их путь. Вэнь Бесстрашный, который был в составе, а может быть, и во главе посольства, заметил вану, что сунцы могут их убить. Чуский ван, однако, успокоил его, сказав, что в таком случае он нападет на Сун. Сунцы действительно, увидев чужих послов на своей земле, восприняли это как пренебрежение к ним и убили Вэня Бесстрашного. Тогда чуский ван немедленно выступил походом на царство Сун.
  56. По-видимому, такой наряд считался нарушением придворного этикета.
  57. Бэйгунцзы-известный в V-Ш вв. до н. э. храбрец, Куай Гуй прославился в царстве Чжао мастерским владением мечом.
  58. Как и упомянутый ранее (на с. 150 наст изд.) У Хо, знаменитый в древности силач.
  59. Би Гань-старший дядя (по другой версии-брат) иньского Чжоу, посмевший выразить ему порицание. В ответ Чжоу якобы сказал: «Я слышал, что в сердце мудреца семь отверстий»-и велел вскрыть сердце Би Ганя.
  60. Т. е. девять раз был ими признан как глава.
  61. Т. е. расставляли утварь для празднества.
  62. Т. е. гонги каменные барабаны, дудки и гусли.
  63. См. прим. 62 к гл. 3 и прим. 32 к гл. 5.
  64. Ши-мера веса. Тридцать цзиней (ок. 600 граммов) составляли цзюнь, а четыре цзюня равнялись одному ши. Ши -также и мера объема для сыпучих тел. My -мера площади, в III в. до н. э так называлось поле в 240 шагов.
  65. Здесь в очередной раз можно видеть, что с небом соединялась в сознании авторов функция гармонизации, а с землей-функция обеспечения жизни.
  66. См. прим. 71 к гл. 4.
  67. Далее упоминаются народные приметы. Считалось, что шакал в десятую луну убивает какого-нибудь зверя и раскладывает его куски по четырем странам света-как бы приносит жертву и что то же самое делает выдра с рыбой в первую луну весны, раскладывая ее около воды.
  68. Созвездие Натянутый лук и другие, упомянутые далее, расположены на небесной сфере соответственно в южном, восточном, северном и западном секторах. Они достигают своей кульминации соответственно в третью, четвертую, восьмую и девятую луны. Подробнее см. гл. 3.
  69. Ср. нижеследующие характеристики типов личности с характеристиками, данными в конце гл. 5.
  70. Гуны-ближайшие родственники царя в царствах Чжоу, цины-высшие сановники царств.
  71. В 18-й гл эти слова приписываются Яо (7, 305).
  72. Цитата из «Книги песен» (III 1, 2), пер. А.А. Штукина.
  73. Царь Воинственный раскрыл царские житницы, чтобы накормить народ. Оленья башня была якобы протяженностью в три китайские мили и высотой более трех тысяч метров, в ней иньский Чжоу хранил свои сокровища. Шан Юн-согласно комментатору, учитель Лаоцзы, живший якобы во времена иньской династии (XVI-XII вв. до н. э.). Лаоцзы, как известно, жил в VI в. до н. э. Возведение его «генеалогии» к Шан Юну связано, по-видимому, с процессом сложения в ханьское время житий первоучителей философских школ. В 10-й гл. прямо говорится: «Лаоцзы учился у Шан Юна: глядя на его язык, понял, что следует беречь мягкое» (наст изд., с. 184). Поясняя это место, комментатор говорит, что Шан Юн показал язык Лаоцзы, и тот понял различие между мягким (язык) и твердым (зубами). В этом рассказе учитель представлен в виде юродивого мудреца, что также типично для даосского жития. Упоминая здесь Шан Юна, автор, конечно, намеренно связывает имя царя Воинственного (конфуцианская традиция) с основателем даосизма Лаоцзы. Цзицзы, согласно комментатору,-сводный брат иньского Чжоу, обращенный им в рабство. По другой версии-его дядя.
  74. Знаменитый регент при малолетнем Чэн-ване.
  75. О Светлом зале см. подробнее гл. 5 и прим. 9 к с. 87. Светлый зал в представлении древних ассоциировался с определенным образом правления, связываемым со священными именами древнейшей китайской истории (Яо, например), а также с временем правления основателей династии Чжоу (XI-III вв. до н. э.). Из текста следует, что этот храмовый комплекс служил также хранилищем государственных документов.
  76. Чэн и Кан-ваны (цари) раннего периода династии Чжоу. Согласно традиции, правили в 827-782 и 781-771 гг. до н. э.
  77. Чан Хун-чжоуский дафу, служил Цзин-вану (VI-V вв. до н. э), оказался замешанным в заговоре и был убит Цзин-ваном, стал затем персонажем житийных сказаний, имел прозвище Познавший Великое дао, Конфуций у него учился музыке. Цзяо-маленький город в царстве Цзинь во времена Конфуция. Ту -маленький город в Лу. Вероятно, автор хочет сказать, что Конфуций, сам будучи родом из Лу, бывал в разных царствах и в самых маленьких уголках этих царств.
  78. Составление и редакция этой летописи приписываются Конфуцию. Впоследствии она была включена в конфуцианский канон «Пятикнижие», в ханьское время уже воспринималась как назидание Конфуция потомкам. Сыма Цянь (II-I вв. до н. э), в частности, писал: «Действительно, канон «Чуньцю» на первом месте ставит-осветить путь истинных трех древних государей, а на втором-судить историю людей и действий их; указал он (Конфуций – Л. П.) на то, что ему неприемлемо и одиозно, объяснил, где лежит правда и неправда…» (см. Китайская классическая проза.., с 99).
  79. В «Изречениях» Конфуций в этом эпизоде говорит: «Царь Просвещенный умер, но разве не я должен продолжить его дело? Если бы Небо желало положить конец просвещению, то разве вручило бы его мне, живущему после? Если же Небо не хочет губить просвещение, то что мне могут сделать куанцы?» (IX, 5).
  80. У Ци и Чжан И-известные политические деятели IV в. до н. э. По свидетельству Сыма Цяня, У Ци был заколот копьями в царстве Чу, а Чжан И умер своей смертью в Вэй (Сыма Цянь. Избранное / Пер. В Панасюка. М., 1963. С. 79, 142). Владеющий десятью тысячами колесниц-Сын Неба.
  81. Шесть противоречивых вещей-перечисленные основания успеха.
  82. Весь пассаж пафосом своим имеет примирение двух правовых норм: судить по совести или по закону. Конфуцианством утверждалось обычное право, легисты стояли за закон, равный для всех. Эта тема была предметом дискуссий на протяжении нескольких столетий в древнем Китае.